В конце апреля крупнейшие книжные магазины Москвы и Петербурга пережили настоящую осаду любителей творчества Евгения Гришковца.

    Встречи со знаменитостями здесь проходят постоянно, но никогда еще подобного наплыва не наблюдалось. На Гришковца пришло в 10-15 раз больше народу, чем на любого другого писателя! Все жаждали получить автограф любимого актера, режиссера, а теперь и автора романа «Асфальт».

    600 страниц текста... Главный герой — 37-летний провинциал Миша, стремящийся покорить Москву бизнесмен, узнает о неожиданном самоубийстве своей знакомой Юлии, которая была для него настоящим ангелом-хранителем...

     — Евгений, многие усмотрели какие-то параллели в истории героя романа и автора «Асфальта». Вы примерно одного возраста, тоже из провинции...

    — Да, Миша в Москве человек пришлый. Весьма преуспевающий бизнесмен в возрасте около сорока. Но по большому счету неприкаянный и не очень счастливый, страшно одинокий. Впрочем, все мы одинокие, даже в кругу близких. Мой герой точно не понимает, как надо жить, тем не менее настойчиво продолжает это делать.

    Я и сам не знаю, как жить. Знал бы, так не стал бы ничего выдумывать, сочинять, а просто благополучно существовал бы...

     — Вы признанный мастер разговорного жанра. Легко вам дался первый роман?

    — Отложив все свои прочие проекты, я работал над «Асфальтом» в течение семи месяцев, по 8-12 часов в сутки. Серьезная работа.

     — После окончания романа какие у вас теперь планы?

    — Поработать до лета на гастролях. Потом отдохнуть. Потом понять, какие у меня планы! Книга ведь закончена недавно. У меня нет никаких серьезных идей и не должно быть. Планы можно осуществлять только в связи с замыслами. А что же, планировать: значит, так, роман я написал, рассказы, повесть есть... Что будем теперь писать? Сказки! А не поставить ли мне балет? Не написать ли оперу? Планы могут быть только в связи с замыслами.

     — Многим телезрителям нравились ваши «Настроения с Гришковцом» на канале СТС. Выход в эфир Гришковца хоть и длился полторы минуты, но всегда был ярким, мудрым... Готовите ли новые ТВ-проекты?

    — Я убедился, что наше нынешнее телевидение — это совершенно особая история, где нет никаких шансов ни у кого из людей искусства. По ТВ можно показать новую картину, запись симфонического концерта... Но искусства в области ТВ не сделать! Поэтому я не могу и не хочу этим заниматься.

    В сторону телевидения теперь не то что не посмотрю — даже не подумаю о нем! По крайней мере ближайшие года три. Потому что я занимаюсь искусством, а телевидение занимается телевидением...

     — Но теперь, когда ваш друг Александр Цекало (они вместе играют в спектакле «По По». — Прим. авт. ) занял высокий пост на Первом канале, неужели вы вместе не можете сотворить что-то необычное на ТВ?

    — Да, мы играем вместе, у нас прекрасные отношения. Александр Евгеньевич старается делать хорошее ТВ, но он тоже знает, что в области телевидения искусство сделать невозможно...

     — А в кино-то что мешает вам делать искусство?

    — Год назад я окончил работу над сценарием фильма о Москве... Даже не о Москве, а о феномене приезжего человека. Понимаете, у каждого немосквича есть на одну возможность больше, чем у москвича, — возможность приехать в Москву. У москвичей такого шанса нет.

    Это такой странный феномен, единственный в мире. Кто-то едет в Лондон и хочет жить обязательно в определенном районе этого города... Кто-то мечтает жить в Париже, Нью-Йорке, Барселоне... Есть такие, кто мечтает уехать из Красноярска в Питер и иметь счастье прогуляться по Невскому. Однако из тысяч людей, что ежедневно приезжают в Москву, не найти ни одного, кто спешил бы в столицу с целью прогуляться по Тверской, пройтись по Красной площади, посетить Большой и Малый театры.

    Едут только за жизнью! За жизненными возможностями. А город Москва как архитектурный феномен давно уже никого не интересует. По Москве вообще ходить невозможно. Город предельно непешеходный.

    Это будет такое публицистическое кино, остросовременное. Сценарий уже был готов, но я никак не мог понять, с кем это делать. Теперь понял, и будем снимать. Но не завтра и не послезавтра.

    К тому же производство кино связано еще и с тем, что нужно управлять людьми. Это же производственный процесс. Я этого категорически не умею, боюсь. Управлять людьми — это ужас, грех большой. Очень серьезный грех. Даже больший, чем книжки писать.

     — Как вы оцениваете вашу актерскую кинематографическую судьбу?

    — Я снялся в четырех картинах, в общей сложности экранного времени занял минут двадцать. Про «Азазель» и «Не хлебом единым» Говорухина мне нечего сказать, это даже не эпизодические роли. Я вообще не понимал, чем я занимаюсь. А вот в «Прогулке» Алексея Учителя — уже роль. И в фильме «В круге первом», где я сыграл Симонова, — интересная роль.

     — Вы очень внимательный человек, такое впечатление, что у вас на голове антеннки, и вы жизнерадостно ловите мельчайшие явления. Этому можно научиться или это гены?

    — На самом деле это воспитывается. Постепенно и становишься все более внимательным... Но жизнерадостности во мне все меньше и меньше. Все меньше ощущения жизни. Я понял, что счастье секундно. Важно научиться понимать секундное счастье. Например, идешь с женщиной, держишь ее за руку, нажал пальчиком на ладошку, и она случайно нажала, потом ты еще раз нажал и проверяешь, случайно ли она нажала, будет ли ответ. И есть ответ. И вот тогда салюты в душе.

     — А в душе вы ребенок? Хотели бы вернуться в детство?

    — Я не умею общатьсяс детьми. Даже робею, когда общаюсь с детьми... Вообще таким счастливым, каким я был в детстве, в юношестве, уже никогда не стану. И от этой мысли одновременно и грустно, и радостно. Меня эта мысль даже спасает: ведь если я не буду так счастлив, как в детстве, так чего суетиться?..

     — Два года назад вы написали книгу рассказов под названием «Планка». А себе вы ставите планки?

    — Никогда не ставлю никаких планок, рубежей. Да, назначаю сроки выпуска каких-то проектов и стараюсь выдержать. Но они устанавливаются, чтобы сохранять ответственность перед другими людьми, потому что с собой-то я всегда договорюсь...

     — Еще не так давно скромный провинциал из Кемерова, вы теперь нарасхват... Изменила ли вас столь неожиданная популярность?

    — С 2002 года у меня началась сумасшедшая жизнь. Только за апрель я точно встречусь с таким количеством людей, с каким не повстречался за все 34 года моей допубличной жизни. И это абсолютно ненормальное явление. Я совсем не хочу научиться вести себя формально в контактах с людьми...

     — А как в такой суете не растерять вдохновение?

    — Вам может не понравиться то, что я отвечу. Но вдохновение — это непрофессионально. Давно уже не пишу по вдохновению. Приходит замысел. Вдохновение это или нет, я не знаю. Пришел замысел, а дальше нужно приложить большие усилия, чтобы его воплотить. Нужно найти время, создать условия для работы, нужно быть по возможности здоровым, хорошо себя чувствовать, ни на что не отвлекаться.

    Ах, как я писал стихи в университете! Вдохновенно! Этот процесс приятен. Вот это настоящее счастье. Я помню, что такое вдохновение, но гораздо важней, чтобы дети были здоровы, чтобы не мучили финансовые заботы, чтобы никаких катаклизмов не было, чтобы политическое состояние вокруг было благопристойное.

     — Не потому ли, что вас так тяготит публичность, для постоянного места жительства вы выбрали не Москву и не Питер, а тихий город Калининград?

    — Я ощущаю себя вполне провинциальным человеком, хорошо понимающим, как жить в областном центре. А именно Калининград выбрал не из каких-то принципиальных соображений — собственно, ткнул пальцем на карте!

     — А зачем вам, тяготящемуся публичностью и поверхностностью, нужны эти ажиотажные встречи с читателями в тесноте книжных магазинов?

    — Я вспоминаю, как лет восемь назад он сам взял автограф у Фазиля Искандера. Он просто поставил подпись, даже без слов пожеланий, а книжка сразу стала каким-то теплым предметом, и теперь, когда вижу по ТВ Фазиля, то невольно думаю: «О, мой знакомый! Почти родственник!»

    На встречах я честно предупреждаю читателей, что просто физически не успею каждому написать: «Васе от Жени с уважением!» — зато автограф у меня красивый... (Улыбается.)