54-летний Макаревич опять удивил! Народный артист России, орденоносец, к своим многочисленным проектам (он не только рок-музыкант, поэт и певец, но еще и писатель, художник, дайвер, шеф-повар, глава ТВ-компании, совладелец ресторана и т. д.) приплюсовал выставку «Анатомия памяти» (совместно с художником Андреем Белле), что прошла вначале в петербургском Русском музее, а нынче развернута в Третьяковской галерее в Москве.

     — Андрей, не было ли у вас страха перед такими священными для каждого художника местами, как Русский музей и Третьяковка?

    — Страха, пожалуй, не замечал, а вот груз ответственности, конечно, давил. Говорить про картины — бессмысленное занятие. На них надо смотреть и что-то при этом испытывать. Для нас большая честь, что наша совместная работа, в четыре руки, была выставлена вначале в Государственном Русском музее, а недавно открылась в Третьяковке. Для любого художника это два самых почетных места.

     — Судя по предыстории этого проекта, предметом высокого искусства может стать что угодно?

    — Абсолютно все. Не перестаю этому удивляться! Важен взгляд художника. «Анатомия памяти» началась с того, что в Вологде на гастролях я заглянул в обычную антикварную лавку, где мое внимание привлекли не какие-то старинные дорогие вещи, а ничем не примечательный чемодан, наполненный небольшими фотографиями начала XX века. Портретами людей не знаменитых — самых обычных. Но от этих снимков глаз не отвести...

    Нынче фотокамера встроена в каждый мобильник, фотографирование превратилось в домашнее развлечение. А сто лет назад это было чудом, священнодействием. Люди стояли перед фотокамерой как на исповеди.

    В нынешних снимках на мобильнике вам не придет в голову рассматривать глаза, а у людей на тех черно-белых карточках в глазах можно разглядеть все — как они любили, страдали и радовались, как текла их не похожая на нашу жизнь...

    За копейки я купил самые интересные фотографии, привез в Москву и показал своему старому другу Андрею Белле. У него тоже нашлись старые снимки. Они настолько завораживали, что мы, отбросив все прочие дела, заперлись в студии Андрея и за две недели — в четыре руки! — сделали проект из двенадцати холстов в смешанной технике, основой которых стали те самые старые снимки. Получились холсты размером 160х74, 160х125...

     — Вы часто удивляете разнообразием своих увлечений. Вы согласны с известным тезисом, что талантливый человек талантлив во всем?

    — Нет-нет. Это глупые люди так считают. Нормальный человек талантлив только в том, чем он правильно занимается.

     — И все же, какое из ваших занятий представляет самый большой интерес?

    — Все, чем я занимаюсь. Меня значительно меньше интересуют политика, прыжки с парашютом, занятия спортом (кроме бильярда!). Есть масса вещей, которые я не позволяю себе делать, потому что жалко времени.

     — Но готовите вы действительно классно!

    — Мои занятия кулинарией сильно преувеличены народным воображением. Я занимаюсь кулинарией не больше чем среднестатистический мужчина. Однако зомбированность сегодняшнего человека такова, что если по ТВ в прайм-тайм показывать тыкву, то через полгода эта тыква обретет славу...

     — Вы лидер группы «Машина времени». И в проекте «Анатомия памяти» вы фактически размышляете о загадках и феномене такого понятия, как «время». Поделитесь своими мыслями на сей счет!

    — Время недоступно нашему пониманию. Потому что оно необратимо. И оно делает необратимым все, к чему прикасается. Фильм можно прокрутить туда и обратно десять раз, и мы там как живые — пленка поцарапалась и осыпалась. А завтра выцветет вовсе.

    По любой дороге можно пройти туда и обратно — но пролетел день, и ты уже не тот, и дорога уже не та. Время — дорога в одну сторону. Как это — голос звучит, и ты слушаешь и плачешь, а человека уже давным-давно нет?

    И все-таки, думаю я, если законы природы едины — может, мы просто чего-то не знаем? Ведь можно заставить ток бежать в другую сторону — надо только поменять полярность. Стрелкам в сущности все равно, в какую сторону вращаться.

     — Как отнеслись профессиональные художники и критики к вашему проекту «Анатомия памяти»?

    — Каталог, представленный на книжном салоне, открывается статьей известного искусствоведа Боровского, который очень положительно принял нашу работу. Я смотрел книгу отзывов. Там есть, например, такой: «Мне 74 года, я ничего более прекрасного не видела».

    Андрею Белле, наверное, проще. Он художник и только этим занимается. А обо мне некоторые могут думать: «Вот, мол, успешный музыкант, ему еще с жиру и порисовать захотелось! То есть лезет на нашу территорию, сволочь, за нашими деньгами!»

    Я очень хорошо понимаю такую психологию, но тем не менее не хотел бы, чтобы меня воспринимали как музыканта, который решил побаловаться живописью. Это как раз моя профессия и есть.

     — Мало кто знает, что вы родились в семье художника и архитектора, с отличием окончили архитектурный институт, как художник-график выставляетесь с 1986 года, на вашем счету двадцать персональных выставок...

    — Когда слышу, что изобразительное искусство — мое хобби, лоб невольно морщится. Скорее хобби то, чем я занимаюсь на сцене. Так сложилось... Другой разговор, что мы живем в обществе, где изобразительное искусство на сегодняшний день, мягко говоря, не так популярно, как музыка. Поэтому меня больше знают как музыканта. А кто-то знает как повара — что кому ближе.

     — Так сложилось, что в России рок-музыкант больше, чем рок-музыкант...

    — Но это устаревший взгляд. Влияние рок-музыки на жизнь нашего общества явно преувеличено. Золотой век русского рока прошел, интерес к нему медленно, но верно сходит на нет. И мне совсем не хочется запечатлеться в сознании людей старым рокером...

     — Вряд ли с вами согласится Юрий Шевчук, для которого рок — музыка по-прежнему живая, честная. Недаром он недавно пожурил Макаревича за участие в мартовском концерте на Васильевском спуске в честь президентских выборов...

    — Я к этой ситуации отношусь спокойно. Каждый занимается тем, чем считает нужным. Юра Шевчук имеет полное право играть в профессионального революционера, если ему это нравится. Ради бога! Наверное, есть люди, которым его позиция близка, — у него много поклонников.

    Я ничего не имею против его взгляда на сегодняшнюю Россию. Просто мне кажется, что свободный человек — это тот, кто протестует, если его что-то не устраивает, и не протестует, если его что-то устраивает. Это нормальная реакция. Но человек, делающий из протеста профессию, мне не интересен. Это мне еще менее близко, чем «профессиональный патриотизм».

    Я и в куда более тяжелые времена всегда делал то, что считал нужным. И если счел нужным голосовать за Медведева, то почему не могу петь в концерте на Васильевском спуске, тем более что мой выбор совпал с мнением большинства моих сограждан? Хотя хочу еще раз подчеркнуть, что политика — это не мое...

     — Прошлогодний диск «Машины времени» «Time Machine» был записан на легендарной битловской студии Abbey Road в Лондоне. А новый где будет сделан?

    — Там же! Результат нас полностью удовлетворил, хотя это одна из очень дорогих студий. Но там было записано больше половины из 100 лучших альбомов за историю популярной музыки.

     — Что в ваших литературных планах?

    — Осенью выйдет красивый подарочный альбом «Мужская кулинария», сделанный вместе с доктором Марком Гарбером (с ним мы уже написали «Занимательную наркологию»). А к Новому году выйдет книга «Вначале был звук». Это мои размышления о звуке.

     — Потрясающе, о звуке можно написать целую книгу!

    — О звуке можно написать много книг.

     — Андрей, мы знакомы много лет, и могу сказать точно: вы один из самых рассудительных и спокойных людей, которых я встречал... А можете вспылить, взорваться, наделать глупостей?

    — Еще как могу! Это у меня и раньше-то не очень часто происходило, а с годами все реже. Вообще, все эти вспышки — по-моему, признак дурного воспитания. В нас большую часть и хорошего, и плохого закладывают родители в самом невинном возрасте. Мы этого даже можем не помнить, все на уровне ощущений происходит, а потом неожиданно пропечатывается с годами...

     — После того как в 2006 году вы покинули место ведущего программы «Смак», Макаревича по ТВ не так часто увидишь... Как у вас с новыми ТВ-проектами?

    — В конце прошлого лета мы путешествовали по реке Парагвай — с Андрюшей Белле, Сашей Розенбаумом и еще двумя друзьями. И я снял об этом фильм. Первый канал обещает показать в рубрике «Воскресное кино» в ближайшее время.

     — Вы знаменитый путешественник... Иногда кажется, что на земле не осталось мест, куда бы не ступала нога Макаревича!

    — Ошибочное мнение. Таких мест множество. Я даже на Верхнем Алтае не бывал, не говоря уже об Антарктиде...

     — А вас тянет туда, где вы уже бывали?

    — Если даже тянет, стараюсь дважды не входить в ту же реку. Особенно тяжко возвращаться через много лет, потому что человек беспощадно губит природу, и, возвращаясь, ты видишь, что все уже не то...

     — Андрей, вы по-прежнему художественный руководитель частной телекомпании?

    — Бери выше — президент! (Улыбается.) Наша компания производит программу «Смак». Мы делаем «Исторические хроники» с Николаем Сванидзе, а также «Золотую карту России». Массу всего...

     — Не посещала вас мысль снять художественное кино?

    — Время от времени посещала. Но всерьез за это возьмусь, когда остановлюсь на какой-то истории, сценарии, сюжете. Пока же достаточно хорошо знаю, как, но не очень хорошо знаю, про что. Да и времени кино займет месяцы, а то и годы. А мне бы пару недель найти, чтобы вновь запереться в студии с Андреем Белле и поработать над новым проектом! Это опять будут холсты в смешанной технике, но совершенно противоположные тому, что сделано в «Анатомии памяти».

     — Артистического полку Макаревичей прибыло — ваш сын Иван, молодой актер, недавно очень интересно сыграл в фильме «1812»... У Вани еще нет звездной болезни?

    — А с чего ей быть?

     — Ну ему же известный режиссер Андрей Эшпай предложил роль ни больше ни меньше — Ивана Грозного в молодости!

    — Я вас умоляю... Ваня абсолютно нормальный человек. С ним, слава богу, все в порядке.

     — Андрей, вы автор семи книг, причем таких разных — от автобиографической «Сам овца» до лечебно-познавательной «Занимательная наркология», от сборников стихов до пособия для дайверов...

    — Я же член московской организации Союза писателей. (Улыбается.)

     — Какое время суток для писателя Макаревича самое продуктивное?

    — Хорошо проснуться утром пораньше, сесть за стол и написать страниц двадцать...