В те времена, когда Рижский замок был известен как Дворец пионеров, его сад был с утра до вечера открыт для посетителей. Это и был знаменитый парк скульптур, постоянно действующая выставка под открытым небом.

    Он был основан в 1967 году, первые пять лет экспозиция менялась ежегодно, затем — каждые три года. Был там и фонтан со скамеечкой. Через парк можно было выйти на бастион Хорна, постоять возле старой пушки, полюбоваться Даугавой.

    Нет, наверно, ни одного известного скульптора, чья работа не простояла бы хоть год в парке скульптур. Это было лучшим средством пропаганды искусства — туда постоянно заглядывала молодежь, мальчики с девочками бродили по дорожкам и вели бесконечные беседы о вечном, пока не начинали целоваться...

    Сейчас замковый сад, простите за каламбур, на замке. Смотреть на него грустно — когда проезжаешь по Вантовому мосту, видишь сверху, как там пусто, и вздыхаешь: неужели при современных средствах обеспечения безопасности, всех этих камерах и датчиках нельзя открыть романтическую калитку и вернуть сад рижанам?

    История нынешнего Рижского замка начинается с 1330 года, когда он был заложен после разрушения старого замка. В 1642 году, когда Рига перешла под владычество Швеции, к нему со стороны Даугавы было пристроено новое крыло — форбург, окружающий Северный двор, а уж к форбургу примыкает замковый сад.

    Начиная со второй половины XVI века в замке располагались польская, шведская, а затем и русская администрация. То есть все рижские губернаторы, которые сделали для города хоть что-то полезное, заслужили хотя бы стелы, на которой будут выбиты их фамилии, — кроме господина фон Эссена, по чьему торопливому приказу летом 1812 года были сожжены рижские предместья.

    Именно к латвийским православным храмам имеет прямое отношение первый виртуальный памятник в парке скульптур. Хотелось бы, чтобы русские рижане вспомнили имя главного архитектора православных храмов Лифляндии Владимира Ивановича Лунского. Тогда эта должность называлась «епархиальный архитектор».

    Лунский был выпускником Санкт-Петербургской академии художеств, человеком уважаемым, и когда смотришь документы, связанные со строительством и реконструкцией церквей, то кажется: мало таких, к которым он не приложил бы руку. По его собственным проектам построены Троице-Задвинская церковь, собор при Ивановском кладбище, православная церковь в Дубулты и Лимбажи.

    В 1890-е годы генерал-губернатор Риги за особые заслуги пожаловал Лунскому пятикомнатную квартиру в Рижском замке с видом на Даугаву. Находилась она на верхнем этаже — там, где теперь Музей истории Латвии. Надо полагать, архитектор с детьми нередко спускался в замковый сад. И трудно найти лучшее место для памятника этому человеку, пусть хоть виртуального.

    Раз уж в замковом саду поселился один творческий человек, то вокруг него немедленно образуется компания деятелей искусства.

    Допустим, памятник Лунскому встанет ближе к бастиону Хорна, а вот в глубине сада видится крупная фигура — молодой круглолицый мужчина в длинном фраке, который ему совершенно не подходит, замер в задумчивости у края плиточной дорожки, как будто шел и замечтался. Лет ему примерно тридцать. Узнаете? Иван Андреевич Крылов!

    Скажешь: «Крылов», — и услышишь в ответ: «А-а, басни, «Ворона и лисица»!» Но начинался его творческий путь с музыки — он был отменным скрипачом — и с пьес.

    Юный Крылов дружил с артистами и режиссерами, был своим в «высшем свете» столичного искусства, сам написал трагедии «Клеопатра», «Филомела», оперу «Бешеная семья», комедию «Сочинитель в прихожей», но ни одна из них не увидела света.

    Числились за ним и скандалы, и эксперимент в области журналистики — двадцатилетний автор додумался выпускать сатирический журнал «Почта духов», все материалы для которого писал сам. В конце концов он рассердил императрицу Екатерину. Тем и кончился его стремительный взлет.

    Если не музыка и не драматургия, то что же выбрать — такое, чтобы израсходовать весь азарт, пустить в дело все таланты? Крылов стал выдающимся карточным игроком. У него с детства были способности к математике и прекрасная память — вот они и пригодились. Он играл по-крупному (мемуаристы сообщают, что после возвращения в Петербург в середине 1800-х годов у него было свыше ста тысяч выигранных денег).

    Крылов разъезжал по игорным домам Ярославля, Нижнего Новгорода, Тулы, Тамбова, Саратова, проводя дни и ночи в карточном угаре, — а играли тогда по трое суток подряд. Игорные дома были запрещены указом императрицы в 1795 году. Составлялись реестры игроков, подлежащих высылке в Сибирь. В них значилось и имя Крылова, который предпочел отсидеться в глуши.

    После прихода к власти императора Павла Петровича Крылов поселился в доме опального вельможи князя Сергея Голицына, числясь его личным секретарем, а заодно домашним учителем. И начал чудачить — не брился, не стригся, разгуливал по усадьбе неумытый и полуодетый. Зачем-то ему понадобилось испробовать жизнь «естественного человека».

    Тогда же он заявил о себе как о потрясающем обжоре. Эта репутация сопровождала его до самой смерти.

    Когда же на трон взошел император Александр, князь Голицын получил должность лифляндского генерал-губернатора и взял с собой в Ригу Крылова. Он сделал для поэта и драматурга все, что было в его силах, — назначил Крылова правителем канцелярии. Но, как отмечают биографы, «вскоре, однако ж, обнаружилась его неспособность к такой должности». Правитель канцелярии легко нашел партнеров-картежников — в Риге, портовом городе, всегда было с избытком авантюристов, делающих крупные ставки...

    Но былое безумие уходило. Крылов, сидя в канцелярии Рижского замка, понемногу возвращался к творчеству. Именно в Риге он начал писать комедии «Пирог», «Модная лавка», «Урок дочкам», волшебную оперу «Илья Богатырь». Все они впоследствии были поставлены и пользовались огромным успехом.

    В 1803 году, прослужив в Риге два года, Крылов покинул Рижский замок. А вернулся в виде копии портрета, написанного знаменитым художником Карлом Брюлловым. Ее и сейчас можно увидеть в Рижском замке — конечно, не всем, а только избранным...

    Третьим в этом обществе мог бы стать поэт, знакомец Крылова Константин Батюшков.

    Этот памятник нужно ставить не в глубине сада, а на видном месте — чтобы не потерялся за кустами. Ростом-то поэт был невелик, современники шутили, что не более двух аршин. То есть немногим выше, чем метр сорок. Но скульптору придется исхитриться и поместить на постаменте две фигуры: юношу в армейском мундире и девушку в очаровательном платьице, высоко подпоясанном, в изящной шляпке.

    Батюшков уже в восемнадцать лет считался неплохим поэтом, и трудно сказать, чего достиг бы, если бы не война.

    В мае 1804 года Наполеон Бонапарт провозгласил себя императором, а в сентябре дипломатические отношения с Россией были прерваны. К осени 1806 года сложилась коалиция против Наполеона, в нее вошли Россия, Англия, Пруссия, Швеция. В ответ Наполеон немедленно разгромил Пруссию, занял Берлин и большую часть страны.

    Это создало угрозу для России, война приближалась к ее границам. Молодежь рвалась в бой — вступил в петербургское ополчение и двадцатилетний Батюшков. В марте 1807 года поэт отправился в Пруссию воевать с Наполеоном...

    Русской армии в этом походе фатально не везло. Она потерпела сокрушительное поражение под Фридляндом. Но накануне было сражение под Гейльсбергом, в котором Батюшков был тяжело ранен. На лечение его отправили в Ригу.

    Тогда было принято раздавать раненых по домам обывателей. Батюшков попал в дом немца-мясоторговца Мюгеля. А у Мюгеля была семнадцатилетняя дочь Эмилия...

    Вообразите же, как все переплелось — лето, цветы, война, рана, первая любовь...

    Чувство было взаимным, да только совершенно безнадежным. Ни родня Батюшкова, ни родители Эмилии никогда не согласились бы на этот брак: он дворянин, православный, русский, она — немка, лютеранка, из купеческого сословия. Разлука была неминуема — и Батюшков, выздоровев, уехал в Санкт-Петербург.

    Судьба поэта оказалась плачевна. Он оказался в Москве, был принят в литературных кругах, но когда армия Наполеона вторглась в Россию, вернулся в строй, стал адъютантом при генерале Раевском, принял участие во многих сражениях и вместе с русскими войсками вошел в Париж.

    После войны он ушел с военной службы, стал чиновником, затосковал и вдруг вообразил, что спасение ждет его в Италии. Добившись перевода на дипломатическую службу, Батюшков в ноябре 1818 года уехал в Рим. Там недуг лишь обострился. В приступе депрессии Батюшков уничтожил все, что успел написать в Риме. Наконец, в 1822 году он вернулся в Россию, но надежды на излечение уже не было.

    Много в Риге всяких монументов, а памятника влюбленным до сих пор нет. Так давайте хоть в виртуальном мире вернем поэту его юность и его возлюбленную! А на постаменте вырежем стихи:

     О, мой любезный друг! отдай, отдай назад

    С любовью и войной!..

    Начало сей батюшкофагии положил Белинский. Мандельштам назвал Батюшкова «записной книжкой нерожденного Пушкина». С каждым годом Батюшков все более превращался в эдакую грустную луну, ретроспективно отражавшую свет солнца русской поэзии. В год своего 200-летнего юбилея наш герой уже окончательно перешел из категории звезд в категорию сателлитов.

    Вот это и есть, по словам Пушкина, «школа гармонической точности», созданная Жуковским и Батюшковым, начало классического стиля в русской поэзии.