Уже восемь лет подряд первый заместитель генерального директора информагентства ИТАР-ТАСС Михаил Гусман появляется на телеэкране в обществе королей, президентов и премьер-министров.

    За время существования программы «Формула власти» через фильтр Гусмана прошли почти двести лидеров разных государств. В том числе и два президента Латвии — Вайра Вике-Фрейберга и Валдис Затлерс.

    Сделать интервью с Владимиром Путиным Михаил Соломонович даже не пытался — президент России в формат 26-минутной передачи категорически не укладывается. Но за время существования «Формулы власти» в ее архиве скопилось огромное количество самых любопытных высказываний о Путине действующих и бывших глав других стран.

    Они и легли в основу документального фильма «Формула власти. Восемь лет спустя», показанного по телеканалу «Россия» накануне завершения путинского 8-летнего президентского срока.

    Режиссеру картины лауреату Венецианского кинофестиваля Мураду Ибрагимбекову пришлось изрядно потрудиться — из 60 часов материала сложить 26-минутное кино: восемь путинских лет на фоне и в контексте мировых событий.

    Именно с показа этой картины началась наша беседа с Михаилом Гусманом, приехавшим в Латвию, чтобы снять передачу о Валдисе Затлерсе.

     — Как Путин отреагировал на вашу картину?

    — Честно — пока не знаю. Пять лет назад Путин мне звонил — накануне телепремьеры нашей программы о Буше. Он сказал много хороших слов о передаче (которую страна еще не видела) и поинтересовался, можем ли мы к утру сделать английскую версию фильма. Он как раз в ближайшие дни должен был встречаться с Бушем.

     — А после этого вам не звонили из Белого дома — от Джорджа Джорджевича?

    — Буш прислал благодарственное письмо. Кстати, другой наш фильм, «Лора и Буш», стал официальным подарком Путина президенту США к 60-летию. Чтобы снять эту картину, мы встречались с людьми, которые их знали, ездили по местам, где Джордж и Лора когда-то жили. Начиная с барбекюшной, где они как-то обедали...

    После работы над этим фильмом я пришел к убеждению, которое далеко не все сегодня разделяют, что Буш-младший выдающийся политик и президент. Наверное, чтобы оценить его деятельность объективно, должно пройти несколько веков.

    Главное, что вменяется в вину Бушу-младшему, — иракская война. Тут мне вспоминается одно высказывание финансиста Джона Ло. Когда его попросили дать оценку Великой французской революции, он сказал: слишком мало лет прошло. Вот и тут — прошло слишком мало времени.

     — Интервью с Медведевым вы уже назначили?

    — Наша программа ни разу не брала интервью у Путина. Даже не делала такой попытки. Это вышло бы за рамки формата. Большинство героев «Формулы власти» широкой российской общественности не известны. А наших правителей народ видит каждый день, и у каждого сложился в голове свой Путин и свой Медведев. Каждый воспринимает первых лиц страны по-разному. Так кому будет адресован наш фильм?

     — Как реагируют на вашу программу в странах, с президентами которых вы общались?

    — За восемь лет существования передачи нас ни разу не упрекнули в политической ошибке или неточности. Это моя особая гордость. Впрочем, наш формат и не предполагает какой-то скандальности или сенсационности.

    В беседе с президентом Затлерсом я упомянул, что профессия журналиста во многом схожа с профессией врача. Можно провести четкие аналогии. Есть журналисты-патологоанатомы, которые посмертно препарируют политические трупы, есть журналисты-хирурги, которые без скальпеля ни к кому не подходят, есть журналисты-психотерапевты, журналисты-гинекологи и даже журналисты-проктологи. Последние сегодня особенно востребованы.

    Я классический земской врач-терапевт: горло-нос посмотреть, дыхание послушать примитивным фонендоскопом. Моя задача не разрезать пациента, а диагностировать. В этом и миссия программы: показать президента на фоне страны и страну через призму видения президента.

     — С кем из президентов вас связывает нечто большее, чем интервью?

    — В июле выйдет программа о моем старинном друге — недавно избранном президенте Кипра Димитросе Христофиасе. Я его знаю лет 30, еще с тех времен, когда он был первым секретарем кипрского комсомола. У меня даже сохранилась огромная фотография — групповой портрет (около 600 человек) с XV съезда комсомола в 70-е годы.

     — Принято считать, что президент — фигура в белых одеждах. Между тем с некоторыми лидерами связаны довольно скандальные истории. Скажем, пикантные сюжеты с Клинтоном и Моникой Левински, с израильским главой Моше Кацавом, отношения Саркози и Карлы Бруни, Путина и Кабаевой...

    — Я принципиально не общался с Клинтоном — именно по этой причине. Моше Кацав был оправдан судом. Про Кабаеву Путин ответил сам — раз и навсегда...

     — Насколько президентам дозволительны условные человеческие пороки?

    — Пороки не бывают условными. Или это порок, или нет. Правда, в определении, что считать пороком, мир очень изменчив. Вся Америка знала, что Джон Кеннеди жил с Мэрилин Монро. И вся Америка его прощала.

    Недавно анонимный покупатель приобрел на аукционе за полтора миллиона долларов фильм, снятый осведомителем ФБР, где Мэрилин Монро занимается оральным сексом с неопознанным мужчиной. Разведка была уверена, что это либо Роберт, либо Джон Кеннеди, но снято было так, что мужчина ни на миллиметр не повернул голову...

    Сейчас взгляды стали более консервативны: по большому счету нетрагический эпизод с Моникой стал предметом всемирного скандала, который чуть не лишил Клинтона поста.

     — Удалось ли кому-то из ваших высокопоставленных интервьюируемых по-настоящему вас удивить?

    — Нет. Хотя было несколько случаев, когда я был потрясен гигантским масштабом личностей, с которыми я беседовал. Такие разные типажи — как Цзян Цзэминь, Гейдар Алиев, Ариэль Шарон.

    Цзян Цзэминь прошел сложнейший политический путь, поднялся на вершину китайской иерархии, возглавив полуторамиллиардный народ...

    Гейдар Алиев, человек с феноменальными памятью и мозгами, пришел в партийную власть, когда я был еще юношей, и мне довелось видеть все этапы его становления.

    Ариэль Шарон — человек биографии, достойной пера Шекспира: генерал, военный, был ранен, потерял жену, женился второй раз по еврейской традиции на сестре умершей, которую тоже потерял. На его глазах в результате детской игры смертельно ранили сына, которого он не успел донести до больницы...

    Есть фигуры попроще, очевидно временные. Но лично я убежден, что в демократических государствах совсем случайный и ничтожный человек по определению не может подняться до вершины власти. Демократические процедуры подразумевают такую степень прозрачности личности и его восхождения на верхние этажи, что народ не позволит пустышке это сделать. Хотя исключения бывали — народ заблуждался.

     — У ваших интервьюируемых есть нечто общее?

    — Конечно! Я делал интервью почти со всеми европейскими монархами. Простите за некую пафосность, но у меня создалось четкое ощущение, что все они действительно помазанники Божьи.

    Печать высшей миссии ощущалась даже на человеке, который почти и не побывал монархом, — болгарском царе Симеоне, с которым мы общались, когда он был премьер-министром. Видимо, голубая кровь реально существует.

    Дважды я беседовал с королевой Дании Маргрет.

    Надо было видеть, как эта очаровательная дама, дважды не расслышав перевода в микрофоне, властно воскликнула: «Что происходит?!» Даже я, здоровый дядя, съежился от ее слов. Потрясающее впечатление произвели и два восточных монарха. Первый — король Саудовской Аравии Абдалла ибн Абдель Азиз аль-Сауд: 84 года, абсолютно светлый ум, все понимающие глаза, благоухающий и ни на что не похожий парфюм, невероятная ухоженность, острый юмор...

    Второй — молодой король Иордании Абдулла: по-европейски вышколенный, с родным английским языком (у него мама-англичанка), но при этом абсолютно восточный человек. Он опроверг известную песню Аллы Пугачевой «Все могут короли», женившись по любви. Во время полевых учений Абдулла заехал к сестре принять душ и там увидел ее подругу, которая затем стала королевой Иордании.

    Абдулла сделал нам королевский подарок. После нашего интервью он улетал куда-то на полчаса на вертолете, которым сам управлял, но предложил дождаться его возвращения. Дожидались мы не зря. В пяти метрах над землей вертолет завис в воздухе, Абдулла передал штурвал второму пилоту и выпрыгнул нам навстречу, красиво сгруппировавшись. Это было зрелище!

     — За восемь лет вы сами вывели некую универсальную «Формулу власти»?

    — Нет. В конце программы я всегда спрашиваю у героев: что такое власть, какая она на вкус? И ответы очень разные. Назарбаев замечательно сказал: власть возбуждает мужчину. Другие говорили, что власть — это огромная ответственность, третьи — что это доверие...

     — Но что-то общее было?

    — Знаете, я все больше прихожу к выводу, что чувство власти — абсолютно природное свойство человека. Врожденное. Причем вовсе не обязательно, чтобы этот человек в юности был заводилой и командовал одноклассниками.

    Бывает, что это чувство спрятано довольно глубоко, но иногда задатки лидера видны с первых дней. Если взять самых выдающихся мастеров власти — Борис Ельцин, Гейдар Алиев, Фидель Кастро, Ленин, Пиночет, немодный ныне Лукашенко — они без власти, ощущения управления неким социумом жить не могут. И это не обязательно лидеры со знаком плюс.

    Конечно, чтобы стать Туркменбаши, надо, чтобы твой народ был туркменским. Но ведь этот человек прекрасно понимал все механизмы власти и без туркмен — в свое время он жил в Москве, был инспектором ЦК КПСС по Орловской области.

    Народ прекрасно чувствует, с кем имеет дело: может этот человек над тобой властвовать или нет. Я не знаю случаев, чтобы мастеров власти можно было свалить народными волнениями, — они обыгрывают не только интриганов вокруг себя, но и народ. Неважно, создадут они для этого репрессивный аппарат или демократический... Они сами знают, что в данный момент для страны необходимо.

     — Только что вы завершили часовую беседу с нашим новым президентом...

    — На меня он произвел очень хорошее впечатление. Он вел беседу по-русски. С его стороны это очень позитивный жест. И говорил очень достойно.

    Затлерс признался, что в большой политике чувствует себя человеком новым и чужим, хотя понимает меру своей ответственности. И внятно объяснил, как буквально за несколько недель решил уйти из медицины в политику.

    Во-первых, в своей основной профессии он уже олимпийский чемпион, и в этой связи, получит он на очередных «играх» пятую или седьмую медаль, непринципиально. Во-вторых, это решение поддержала семья — для Затлерса это было важно. В-третьих, это предложение он рассматривал как некий мужской вызов. Ну и, конечно, для него важен сам факт служения своей нации. Это очень правильный и мужской ответ.

     — После избрания Затлерса, человека, всю жизнь прожившего в Латвии, пресса активно сравнивала его с Вайрой Вике-Фрейбергой, которая была и осталась иностранкой. А вы, интервьюировавший обоих президентов, ощутили разницу?

    — Любые сравнения тут беспомощны. Чем занималась вся мировая пресса накануне инаугурации Медведева? Сравнивала его с Путиным. Это естественно, но, на мой взгляд, достаточно бестактно и субъективно. Те или иные временные обстоятельства выдвигают необходимость той или иной фигуры. И сравнивать их так же бессмысленно, как сравнивать разные периоды жизни страны.

    Очевидно, что ваши президенты — абсолютно разные политические типажи. Вике-Фрейберга сверхкомфортно ощущала себя в политике. Для нынешнего президента, как мне показалось, политическая составляющая его должности вторична.

    Затлерс выдающаяся личность сам по себе и считает себя сыном своего народа, призванным служить нации. Есть такой английский термин, который по-русски звучит немножко грубовато, — «political animal» («политическое животное»). Так вот, нынешний президент Латвии не политическое животное. Политика для него не все.

     — Может, пока еще не все? Он ведь еще недолго принимал этот «наркотик»...

    — Думаю, что так оно и будет. Он просто другой человек по сути. Самодостаточный и без президентского поста. Его уважали во всем мире как врача, и этого у него не отнимешь.

    Расскажу маленькую историю про другую европейскую страну (уточнять название не буду), где президент тоже избирается парламентом. Я долго пытался добиться интервью с главой этого государства, но он старательно избегал встреч.

    В конце концов его пресс-секретарь честно признался, что его шеф просил передать: он уважает наши стремления, но не может прийти на интервью, потому что... понимает случайность своего избрания на пост как результат пятираундового парламентского компромисса в этой стране. Как человек временный он не считает себя вправе представлять свою страну перед такой великой державой, как Россия. Очень достойный и честный ответ.